Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

Глава II

Историографические замечания

Целью монографии является стремление отчасти ликвидировать разрыв в данном вопросе между старой (как советской, так и зарубежной) моноконцептуальностью и ситуацией 90-х гг. XX в., имевшей две крайности: с одной стороны, уход в эмпирику, исследование частных фактов, так сказать, агностицизм в теоретической области; с другой — массовое появление новых или возобновление старых гипотез, обоснованных выборочно подобранными источниками либо вообще «общей логикой». Содержание их не суть важно, существенна их единая на деле методологическая основа. На первом направлении во многом замкнулись специалисты академической школы; второе представлено широким спектром авторов, иногда имеющих к профессиональному историческому образованию весьма опосредованное отношение. Это направление заняло ту лакуну, которая образовалась в научной литературе благодаря возникшему противоречию между возрастающей общественной потребностью и интересом, с одной стороны, и отсутствием, за небольшим исключением, обобщающих работ профессиональных историков по образованию нашей государственности — с другой.

Главным в методическом подходе к рассматриваемой проблеме является соблюдение принципа непротиворечивости разных категорий, типов и видов источников друг другу при описании тех или иных фактов, событий, явлений. Кроме того, при часто недостаточной информативности даже комплекса источников по образованию Древнерусского государства большое значение приобретает сравнительно-этнологический подход, впервые применяемый системно.

По методологическим позициям автор наиболее близок к тому направлению в отечественной историографии, которое сформировалось в 80-х гг. XX в. на базе синтеза теоретических достижений зарубежной политической антропологии и эмпирико-теоретических исследований советских востоковедов, медиевистов, этнографов, в наибольшей степени сконцентрированных в так называемой «потестарно-политической этнографии». Конкретно автор избирает теорию этапности и обратимости политогенеза, большой роли и самостоятельного (этапообразующего) значения переходных периодов с присущими им особыми формами государственности. Аккумулируя достижения современных теорий государствогенеза на стыке политической антропологии, этнологии, политологии, теории государства и права, конкретно-исторических исследований, автор считает возможным остановиться на 12 формах зрелой государственности, из которых четыре выделяются нами впервые.

В плане периодизации можно проследить следующие этапы образования государственности, в том числе древнерусской. Это — «вождества» разных форм, в том числе религиозно-общинной, военно-демократической, типа протогорода-государства и т. д. Затем следует переходный потестарно-политический период, заполненный разного рода сложносоставными предгосударствами (уровня «сложных вождеств» политической антропологии). Раннее государство обладает всеми или почти всеми формально-юридическими признаками государства в целом:

1) территориальное деление вместо племенного;

2) постоянные налоги разных форм;

3) аппарат власти, независимый от «общества» и способный в случае необходимости противостоять ему;

4) переход права в руки государства.

Три первых признака взяты из марксистской теории государства, четвертый — из политико-антропологических теорий, не отвергавших, впрочем, и марксизма. В сущностно-социальном плане в раннем государстве существуют в разной степени развития и взаимоотношения друг с другом зачаточные фракции различных экономических классов. Победа одного из них в экономическом, а затем и политическом аспектах приводит к формированию зрелой государственности, отличающейся от ранней наличием у правящего слоя классовоохранительной или классово-примирительной функции.

Группа функций (общенародные, классовые и выделенная автором — самообеспечение правящего слоя) является одним из сущностных показателей как для разных форм зрелой государственности, так и для этапов ее становления. К примеру, в «вождествах» преобладали общенародные функции, в предгосударствах переходного периода — «самообеспечивающие», в разных формах ранней государственности — различные их комбинации. В зрелых государствах две эти группы часто в реальности поглощаются классовой (в полисах, например), хотя в сфере идеологии, особенно в чиновничье — бюрократических и религиозно-общинных государствах, особый акцент делается на общенародных функциях.

Из 12 форм зрелой государственности для главных целей нашего исследования наиболее важны те, которые возникают на более ранних этапах политогенеза (раннегосударственном и переходном): земледельческий город-государство, корпоративно-эксплуататорское и «двухуровневое» государство, сложный город-государство, сложносоставное государство. Фактически все эти формы, кроме последней (Куббель, 1988), выведены автором. Так называемое «дружинное государство» является, по нашему мнению, частным случаем и стадиально-локальным проявлением прежде всего второй формы.

1. Типы (социальная основа) государственности в отечественной литературе конца XX в

В период господства в СССР (конец 30-х гг. — начало 60-х гг.) тенденциозно понимаемой марксистской (точнее, ленинско-сталинской) доктрины образования государства, в том числе и на Руси, явные отклонения от нее допускались (или существовали «полуподпольно») в трех, по нашему мнению, направлениях.

Направление 1. Вначале скрытая, а зачастую и имплицитная, восходящая к конкретному материалу, затем же (с середины 80-х гг.) и открытая апелляция к теориям зарубежной политической антропологии, или же самостоятельная разработка (в рамках прежде всего этнографии и африканистики) аналогичных концепций. Суть их — отсутствие прямой детерминированности образования классов и государства при взаимопереплетении социально-экономических и политических процессов; этапность политогенеза, ступенчатость государствообразования; допустимая полилинейность генезиса государства[41] с преобладанием разных линий (тенденций) развития не только в разных регионах мира с различными экономическими условиями, но и на разных ступенях политогенеза. Сторонников этого направления можно, в свою очередь, разделить на тех, кто выбирал в качестве опорной одну из основных зарубежных политико-антропологических теорий (например, африканист Н.Б. Кочакова — Г. Классена и П. Скальника, специалист по инкской цивилизации Ю.Е. Березкин — Р. Адамса и т. д.), и тех, кто, перерабатывая некоторые общие для разных теорий положения зарубежной политической антропологии (например, этапность по Э. Сервису, М. Фриду, Р. Карнейро) и пытаясь синтезировать их с нетрадиционным марксизмом, создавал (или делал такие попытки) свои схемы и модели политогенеза. Наиболее яркими представителями второго «ответвления» первого направления являются: создатель современной теории этноса Ю. В. Бромлей, африканисты О.С. Томановская, Л.Е. Куббель, Ю.М. Кобищанов, востоковед Л.С. Васильев. У последнего, впрочем, наиболее явно ощущается абсолютизация цивилизационно-ирригационного пути становления государственности (Стюард, Витфогель, отчасти Салинз и Адамс), что, возможно, диктовалось и спецификой изучаемого (прежде всего китайского) материала.

Направление 2 родилось и практически существовало в ходе второй дискуссии[42] об «азиатском способе производства» (середина 60-х гг.), прежде всего в среде востоковедов, философов и теоретиков истории. Конкретным толчком для нее послужила работа французского марксиста М. Годелье, переведенная на русский язык. Хотя эта дискуссия касалась скорее социально-экономических основ государства, чем его самого как целостного (или надстроечного, в плане специфики правящего класса и госаппарата) явления, тем не менее в ее ходе не могли не затрагиваться и последние вопросы.

Наиболее рациональным с этой точки зрения результатом дискуссии нам представляется выделение «большой феодальной формации» с многочисленными территориально-этапными вариантами и двумя крайними (типично «западный» и «восточный феодализм») полюсами притяжения. Между двумя крайними (по существу, «идеальными», в чистом виде не существующими моделями) находится множество переходных форм государственности, что, впрочем, прямо не постулировалось. Рабство присутствует почти повсеместно и в синхронном, и в диахронном аспектах в качестве уклада, но господствующим способом производства было лишь в